Какие только заказы не выполнял будущий авангардист — начиная от окраски уборных и смоления люков выгребных ям, до росписи квартиры министра внутренних дел Дмитрия Сипягина и промывки голубя под куполом Исаакиевского собора. С 1898 года Филонов по вечерам учился рисованию в классах при Обществе поощрения художеств, а в свободное время совершенствовал мастерство.
К восемнадцати годам Филонов стал профессиональным маляром. И на годы вперёд основным средством его заработка стали росписи на заказ, а в промежутках он рисовал «в стол». Так, во время выполнения работ по росписи имения принцессы Евгении Ольденбургской в местечке Рамонь под Воронежем он выполнил несколько пейзажей акварелью и карандашом, а также впервые создал работу масляными красками – «Восход солнца на реке, протекающей подле Рамони».
Вернувшись в Петербург, Филонов смог снять комнату на Васильевском острове. Он мечтал поступить в Академию художеств, для чего в Русском музее тренировался рисовать. Тогда же он создал первый свой портрет, запечатлев на нём сторожа малярной мастерской. Но экзамены он сдать не смог — от него потребовали написать обнажённую натуру, но никогда не занимавшийся этим Павел Николаевич не справился.
Потерпев неудачу, Филонов стал учиться у известного в те годы живописца Льва Дмитриева-Кавказского, рисовал фигуры птиц, животных, а позднее и людей, познавая анатомию. Увлечённый рассказами учителя о путешествиях, Павел Николаевич сам подался в дальнюю поездку — в Иерусалим через Афон. Денег у него, разумеется, особых не было, поэтому в пути он подрабатывал, как мог: рисовал этикетки для разных товаров, был копиистом, писал на заказ портреты. В путешествии он увидел бежавших на пароходе жертв печально известного Кишинёвского погрома, и впечатления от этого вылились в созданную в 1912 году картину «Поклонение волхвов».
Вернувшись из поездки, Филонов ещё два раза пытался поступить в Академию художеств. Лишь в 1908 году он был зачислен вольным слушателем. Чтобы постичь искусство, Филонов отказался от заказов, жил впроголодь, на чердаке старого доходного дома, но страсть его была сильнее всех лишений. Впрочем, академическая живопись быстро ему надоела, и, начиная со второго курса, Павел Николаевич стал экспериментировать с цветами. Он вступил в организованный его однокурсником кружок художников-экспериментаторов «Союз молодёжи». В 1910 году Филонов впервые принял участие в выставке авангардистов. Казалось бы, направление избрано, начат успешный путь в профессиональные художники. Но у педагогов было другое мнение — его обвинили ни много, ни мало в том, что он, дескать, «своими работами развращал товарищей» – и в 1910 году исключили. Собственно, Филонов сам был виноват — в ночь перед открытием академической выставки он скрытно раскрасил своё полотно «Натурщик», которое должно было экспонироваться. Павел Николаевич обжаловал решение о своём исключении и даже добился успеха, но вскоре, поняв, что в Академии учиться ему больше нечему, оставил учёбу добровольно.
То было время, когда авангард начинал теснить классические жанры живописи. Филонов уехал из города в небольшую деревню Ваганово и поселился в небольшой избе. Здесь он написал картину «Головы», которая на выставке авангардистов «Ослиный хвост» вызвала восторг у критиков, и которую тут же купил за немалую сумму коллекционер.
Филонов искренне считал, что как вещи развиваются из частного, так и картина должна развиваться из точки. В 1912 году вышла его нашумевшая статья «Канон и закон», где он раскритиковал модный тогда кубизм и предложил новое направление, названное «аналитическим искусством». Филонов утверждал, что живописцам недостаточно изображать объект с внешней стороны — нужно проникнуть в самую его суть, вычислить законы его эволюции. Он старался упорно и точно рисовать каждый атом, органически связывая их в единую форму.
В том же 1912 года Филонов путешествовал по Италии и Франции. Наибольшее восхищение вызвало у него творчество Иеронима Босха. Вернувшись в Россию, он с новой энергией принимается творить. То был один из самых плодотворных периодов его творческой жизни. Знаменитые картины «Мужчина и женщина», «Россия после 1905-го года», «Пир королей» именно оттуда. Попробовал он себя и книжной иллюстрации, правда, не очень удачно.
Во время Первой мировой войны Филонов продолжал творить, пока не был мобилизован в армию. До своего призыва он успел написать такие свои работы, как «Германская война» и «Цветы мирового процветания». Осенью 1916 года он был направлен на румынский фронт, но провоевал недолго — после Февральской революции его избрали в дивизионный комитет, а затем и вовсе отправили в Петроград.
Советская власть, казалось бы, сняла препоны к творческой деятельности — она на первых порах лояльно относилась к подобным художникам, считавшимся революционерами от искусства. В 1919 году в Зимнем дворце на Первой государственной свободной выставке произведений искусства Филонов представил свой цикл из двадцати двух работ под общим названием «Ввод в мировой расцвет». Произведения его оценил по достоинству сам нарком просвещения Анатолий Луначарский — человек образованный, с широким кругозором. Он сказал, что Филонова трудно понять, но в будущем он станет гордостью страны.
Надо сказать, что и сам Филонов был очарован социалистической романтикой. В 1920-х годах он пишет одну за другой картины на революционную тематику: «Формула петроградского пролетариата», «Формула периода 1905-1921 годов» и так далее. В 1923 году художник выступил с «Декларацией мирового расцвета», где он развил свои идеи, базируясь на прежних принципах, которым оставался верен до самого конца своей жизни. Власть его продолжала привечать, дала ему мастерскую в Академии художеств, право обучать студентов и даже предложила сделать профессором, но тот отказался от такой чести. По воспоминаниям, он был очень терпеливым педагогом, способным по многу раз объяснять и простые, и сложные вещи ученикам.
Филонов со своими учениками оформлял Дом печати в Москве, рисовали декорации к спектаклям театров и к творческим вечерам Владимира Маяковского. В 1929 году ожидалась персональная выставка — желанная мечта любого художника. Но к тому времени руководство государства стало закручивать гайки, в том числе и в сфере искусства. Социалистический реализм провозглашался единственно верным стилем, в котором должны были творить все — художники, скульпторы, литераторы, композиторы и прочие представители творческих профессий.
Филонов вновь стал испытывать нужды. Он принципиально не продавал свои картины, хотя ему порой предлагали за них большие деньги. По его словам, «картины — это мои дети, а детей не продают». Зарабатывал он лишь тем, что создавал на заказ. Так, в 1935 году для морского клуба он написал большой портрет Сталина размером семь квадратных метров. Ещё одна заметная работа того периода – «Первая симфония Шостаковича», созданная по мотивам этого замечательного музыкального произведения, услышанного Филоновым по радио.
В 1938 году, в разгар «Большого террора», органами НКВД были арестованы два пасынка Филонова. Арест сыновей так шокировал жену Филонова, Екатерину Серебрякову, старую революционерку, члена «Народной воли», что ту парализовало. Художник ухаживал за любимой женщиной несколько лет, до самой своей смерти. Осенью 1941 года он оказался в Ленинграде, блокированном немецкими войсками. 3 декабря 1941 года, измученный голодом и холодом, художник скончался. Похоронен он на Серафимовском кладбище Санкт-Петербурга. На небольшом чёрном памятнике выбито, помимо годов жизни, всего два слова – «Художник Филонов». Лаконично и звучаще…
После смерти Филонов на долгие годы был забыт. Но на Западе интерес к русскому авангарду не ослабевал. В конце 1970-х годов Управление КГБ СССР по городу Ленинграду и Ленинградской области раскрыло группировку, контрабандно вывозившую культурные ценности за границу. Среди изъятого у преступников оказалось 6 работ Филонова. Лидером группировки оказалась член Ленинградского отделения Союза художников СССР, сотрудница Художественного фонда Евгения Гуткина. Она обманом выманила у сестры Филонова, Евдокии Глебовой, хранившиеся у неё работы брата. Суд приговорил Гуткину к 10 годам лишения свободы. Вскоре Глебова передала все имеющиеся у неё работы — около 300 единиц — Государственному Русскому музею, а ещё через некоторое время по инициативе ленинградских чекистов состоялась первая за многие годы выставка творений Филонова. К началу 1980-х годов авангард практически перестали ругать — выставку авангардистов в Москве даже посетил в последние годы своего руководства страной Л. И. Брежнев. Окончательно же в правах он был восстановлен в перестройку. Позднее, кстати, картины Филонова не раз вновь пытались украсть, периодически их с трудом возвращали из-за границы. Интерес к Филонову не ослабевает — вряд ли даже сам художник смог бы представить, что спустя годы после его смерти вокруг его работ будут кипеть нешуточные страсти…
Обложка: Павел Филонов. Автопортрет. Государственный Русский музей. Источник: https://rusmuseumvrm.ru/
Читайте также:
